1. W załączeniu tłumaczenie memoriału Delegacji Pokojowej Rosyjsko-Ukraińskiej w Rydze w sprawie złych warunków, w jakich żyją jeńcy wojenni w obozach i w kompaniach robotniczych w Polsce. Ponieważ trudno byłoby odpowiedzieć na uczynione zarzuty rzeczowo, należy wykorzystać tę strone memoriału rosyjskiego,w której wspomina sie stosunki, w jakich żyja nasi jeńcy wojenni w Rosji, co się sprzeciwia wiadomościom jakie posiadamy z obozów rosyjskich. W każdym razie naszym jeńcom tam nie powodzi się lepiej niż u nas w kraju.
2. Nadszedł telegram do Delegacji Pokojowej  o z zgodzie  rządu polskiego na przewożenie jeńców wojennych z Niemiec do Rosji i na odwrót przez misjie Nansena; załączam warunki, na jakich to ma się odbywać.
3. Podpisanie układu jenieckiego jeszcze sie odwleka.

Legenda: "." - brak danych; "-" - zjawisko nie występuje

Dane dotyczące tabeli "Liczba chorych, zmarłych i łączna liczba jeńców bolszewickich w obozie w Tucholi w okresie 22 grudnia 1920 - 12 października 1921 r"  wskazują na sporadyczne przypadki śmierci i świadcza o stale poprawiającej się sytuacji w obozie. Częsć jeńców znalazła znów zatrudnienie w majątkach ziemskich, uruchomiono Szpital Polowy nr 109 w wyniku tego poprawiła sie radykalnie opieka nad jeńcami,  również ruszyła od połowy marca 1921 r., wymiana jeńców pomiedzy Polską a Rosja Sowiecką.

---

1 февраля 1922 г.

№ 1462 Inf .Ш.С.

1/2 [19]22

В кабинет министра военных дел

На № 65/22 G . M . I 1 * прилагаю копию письма к[омандования] VII к[орпусного] о[круга] от 21/1 с.г. № 166/ IP *, характеризующего положение в лагере в Стшалково, а также объясняющего, что за побег 33-х коммунистов ответственность несет гражданское управление лагеря, согласно директивам которого несется караульная служба временно прикомандированным для этого подразделением 68 п.п.

Из имеющейся во II отделе информации, почерпнутой из переписки интернированных и из прессы, следует, что побеги из лагеря не ограничива ются только Стшалково, но случаются во всех других лагерях как для коммунистов, так и для интернированных «белых». Эти побеги вызваны условиям, в которых находятся коммунисты и интернированные (отсутствие топлива, белья и одежды, плохое питание, а также долгое ожидание отъезда в Россию). Особенно известен лагерь в Тухоли, называемый интернированными «лагерем смерти» (в этом лагере умерло около 22 000 пленных Красной Армии).

В последние месяцы в лагерях для интернированных заметно сильное влияние т.н. «слашевизны», т.е. повторения пути ген. армии Врангеля Слащева, который выехал из Константинополя в Советскую Россию и служит в Красной Армии. Под воздействием большевистской пропаганды многие интернированные, особенно из молодых «белых» офицеров и солдат, выезжают в Россию. Более непримиримые враги большевизма бегут в Германию, где вступают в российские монархистские организации, находящиеся под сильным немецким влиянием.

II отдел проинформировал польскую делегацию в Смешанной комиссии по делам репатриации в России о положении в лагерях, но не отдавал ни каких распоряжений с целью предотвращения побегов из лагерей, так как управление ими находится в компетенции гражданских властей, а именно упомянутой делегации.

Начальник II отдела Генштаба
Матушевский, подполковник, приданный Генштабу 1 приложение
CAW . Oddzial II SG . 1.303.4.2477. Подлинник. Перевод с польского языка.
Опуб. частично: сб. Документы и материалы по истории советско-польских отношений. Т. 4.
2 * Письмо начальника штаба Познанского корпусного округа полковника Клеберга с изложением обстоятельств побега не публикуется { CAW . Oddzial П SG. I.303.4.2477).


3 ноября 1920 г., Варшава

№ 1588/ OS

Г-ну генералу, начальнику Французской военной миссии в Польше. Штаб

Имею честь сообщить Вам некоторые сведения, касающиеся лагерей военнопленных, только что переданные мне майором медицинской службы Болеславом Порэ Мадейским, медицинским инспектором этих лагерей.

Он полагает, что общее число большевиков, взятых в плен этим летом, составляет около 150 000. Все пригодные к работе были распределены на рабочие бригады. Большое число пленных было зачислено в армии Балаховича и Павленко. Тем не менее в двух лагерях интернировано еще большое количество пленных.

Лагерь в Тухоли, в Померании, предназначался для содержания 40 000 пленных; запланированные работы по увеличению и обустройству лагеря не были выполнены. Мадейски, не посещавший этот лагерь несколько месяцев, не знает, сколько в настоящее время там содержится пленных.

Напротив, совсем недавно он посетил второй лагерь, расположенный в Стржалкове, под Познанью. В этом лагере находится 15 000 пленных, непригодных для работ, и 22 000 пленных, используемых в качестве рабочей силы. Общая гигиена в этом лагере оставляет желать лучшего. Пленные оде ты в лохмотья, питание явно недостаточно. Лагерь располагает госпиталем на 1000 коек. В последнее время в госпитале на излечении находятся 2200 больных, т. е. приходится больше, чем 2 больных на 1 койку; практически нет одеял и простыней. Смертность очень высока: в день умирают 25—50 человек (брюшной тиф, дизентерия). Случаи сыпного тифа немногочисленны, случаев холеры якобы нет.

В заключении отчета имею честь просить Вашего разрешения на посещение лагеря в Стржалково французским врачем для раздачи пленным курток, рубашек, кальсон, носовых платков, полотенец, а также мыла.
Готье

17 мая 1922 г.

Примерное общее число русских граждан и их основные группы

Примерное общее число русских и украинских граждан в первое время пребывания РУД в Польше по данным белой прессы исчислялось в 200 тысяч чел. Но ко всей этой массе русской белой эмиграции РУД непосредственного касательства не имела. Основные группы, которых касалась репатриация, были следующие:

• военнопленные Красной Армии — 70 000 чел. (плюс к этой цифре погибших в лагерях Польши 50 000 чел.);

• интернированные бывших белых армий — 40 000 чел.;

• беженцев и военнопленных мировой войны — 10 000 плюс 3000 = при близительно 13 000 чел.;

• заложников и гражданских пленных — около 1000 чел.

Ко дню объявления по лагерям амнистии и возможности вернуться в марте месяце с.г. в лагерях находилось еще около 20 000 белых.

В лагере Калише 4350 чел. (2-я Волынская дивизия, 3-я Железная дивизия, Генеральный штаб, юнкерская школа и охрана Петлюры); в лагере Щиперно — 1500 чел. (части 4-й Киевской дивизии, Волынской дивизии, уцелевшие бандиты после Тютюника и казаки Яковлева); в лагере Стшалково — до 5000 чел. (5-я Херсонская дивизия, пограничный корпус, школа подпрапорщиков Балаховича и бывшие военнопленные, завербованные Балаховичем или Перемыкиным); в лагере Тухоля — около 4000 чел. (сводная казачья дивизия, дивизия Смерти и 3-я русская армия Перемыкина); второстепенные лагеря (Остров-Ломжинский, Здунска Воля, Пикулицы, Торунь) в настоящее время ликвидированы. Всего на работах около 20 000 чел. Кроме лагерей интерни­ рованные еще находятся целыми командами и маленькими группами на работах (Торунь, Радом, Брест-Литовск, Аугустовские леса, Беловежская Пуща, Ченстохов, Остров-Ломжинский, Комарово и города Познанского и Поморского округов). До последнего времени много интернированных под видом рабочих артелей находились около восточной границы Польши.

Политическая и социальная характеристика интернированных

Вопреки ст. 10 Мирного договора и нотам Правительств РСФСР и УССР лагеря интернированных представляют собой не просто интернированных людей в общепринятом значении, а обезоруженные военные формации. Сохранено командование, издаются приказы, происходит производство, дела­ются смотры, существует разведка и контрразведка, издаются газеты, адми­нистрация лагерей, кроме комиссара из среды тех же интернированных.

По своему политическому облику интернированные делятся приблизительно на 4 категории: 1) офицеры, которые сохранили веру в интервенцию и по отношению к советской власти держатся непримиримо, это — люди монархического пошиба и держатся врангелевской ориентации, крайняя их часть — бывшие балаховцы, потом перемыкинцы; 2) группа офицеров, так­ же солдат савинковской ориентации, их не так много, так как после высылки Савинкова и Гнилорыбова их «демократическая мысль» сильно пострадала; 3) ориентация Петлюры У.Н.Р.; 4) большинство рядовых солдат, кото­рые разуверились во всей интервенции и стремятся домой. От окончательного разложения их задерживает сохраняемая до сих пор в лагерях Польши полная военная организация и боязнь репрессий со стороны белого командования и польской администрации. Как лучшие из этой последней группы считаются донцы и кубанцы (казаки), изъявившие желание выехать на основании амнистии (больше половины) с первыми эшелонами.

Кадровых офицеров среди интернированных мало. Большинство производства Балаховича и Перемыкина. Есть довольно большой процент офицеров, бывших в Красной Армии. Среди рядовых русских около одной трети бывших красноармейцев, перешедших к белым из лагерей военнопленных под тяжелым гнетом лагерной жизни [..,] 2 *

АВП РФ. Ф. 0384. Оп. 6. П. 207. Д. J 8910. Л. 186-186 об.

'* Перед текстом имеется надпись: «От уполномоченного Центроэвака т. Аболтина на № 596 от 17/ V -22 г.».

2 ' Конец документа отсутствует.


7 февраля 1920 г .

В Народный комиссариат по иностранным делам

Препровождая при сем записку о зверствах польских белогвардейцев, сообщаю Вам, что сведения эти получены мною из самого достоверного ис­точника.

Думается мне, что оставить этого без протеста нельзя.

С коммунистическим приветом

Г.Л.Шк[илов]

7/ II 1920.

Зверства польских белогвардейцев

16 января большие силы поляков произвели внезапный налет на Рудобельскую волость (Бобруйского уезда). Эта волость со времени захвата поляками Бобруйска охранялась исключительно силами партизанского отряда т. Левкова, составленного из местных крестьян. К моменту налета в отряде числилось всего человек 150. Отряд принял бой, который оказался чересчур неравным. Партизаны потеряли 10 убитыми, 7 ранеными и 4 пропавшими без вести. В числе жертв — раненный в бою помощник начальника отряда тов. Ус, которого бандиты настигли, выкололи предварительно глаза и убили. Раненый секретарь Рудобельского исполкома т. Гашинский и делопроизводитель Ольхимович увезены поляками, причем последнего зверски истязали, а за­тем привязали к телеге и заставили лаять по-собачьи. Благодаря неожиданности нападения, полякам удалось захватить дела Рудобельского исполкома, в том числе и список партизанского отряда. После этого начались расправы с семьями партизан, советских работников и крестьян вообще. Раньше всего сожгли дом отца т. Левкова в деревне Карпиловке, а затем подожгли и деревню, причем часть ее уцелела. Та же участь постигла и деревни Ковали и Дуброву, которые целиком сгорели. Семьи партизан почти поголовно вырезаны. В огонь во время пожара брошено до 100 человек. Изнасилованы женщины, начиная от малолетних (среди них названа одна четырехлетняя девочка). Жертв насилия прикалывали штыками. Убитых не давали хоронить. 19 января, на Крещенье, во время богослужения в уцелевшей церкви в деревне Карпиловке поляки бросили туда 2 бомбы, а когда крестьяне в панике стали разбегаться, по ним открыли стрельбу. Попало и священнику: имущество его разграбили, а его самого основательно избили, говоря: «Ты советский поп».

До того, 5 января, со стороны Бобруйска и Глуска в м. Паричи стянут был целый полк познанцев. Оттуда произведен был набег на ст. Шатилки, где сожгли жел.-дор. мост через Березину и 60 вагонов, груженных дровами, предназначенными для Москвы. Разгромлен также стоящий там на зимовке пароход, ограблена его команда. Комендант станции Шатилки, чекист, не желая попасть в руки бандитов, застрелился, а захваченные два товарища-коммуниста, прибывшие из Москвы для работы в Желескоме, увезены поляками. В Паричах эти налетчики тоже учинили разгром, правда, без человеческих жертв: магазин и лавчонки разграблены и очищены дотла, а кроме того грабили население в квартирах и на улицах.

Из застав красноармейцев, захваченных во время этого налета в Шатилках, Скалках, Прудках, Жердях и др., человек 50 были зверски убиты, а с остальных человек до 200 сняли одежду, привели в Паричи, продержали там при сильном морозе целую ночь в холодном помещении и целый день под открытым небом без всякой пищи, не допуская и жителей оказывать помощь, и в таком виде погнали дальше. Вообще обращение поляков с нашими пленными красноармейцами крайне жестокое. В Бобруйске, например, их держат в холодном помещении чуть ли не без окон, совершенно раздетых, без пищи. Тиф и другие болезни среди них свирепствуют вовсю, причем больных не изолируют от здоровых, не говоря уже об их лечении. По ночам куда-то вывозят трупы умеших за день, причем по дороге принимаются всяческие меры предосторожности от посторонних глаз. Но населению все же об этом становится известно, и участь пленных его крайне волнует. Сердобольные бобруйские обыватели вздумали даже устроить «день военнопленного» и, возбудив об этом ходатайство перед польскими властями и получив разрешение, собрали довольно много одеял, белья, одежды и проч. Когда же вещи были с разрешения польских властей переданы пленным, те же власти все целиком у них отобрали обратно.

АВП РФ. Ф. 122. Оп. 3. П. 5. Д. 19. Л . 8-9, 9об. Подлинник.


13 февраля 1920 г ., Смоленск

Меморандум

о положении наших товарищей в польских белогвардейских тюрьмах и о нарушениях заключенного договора по обмену гражданских пленных

1. В польских белогвардейских тюрьмах

Центральный Комитет Коммунистической партии Литвы и Белоруссии 38 давно уже стал получать самые ужасные сведения о положении наших товарищей в польских белогвардейских тюрьмах и концентрационных лагерях. Эти сведения он сообщил комиссии Российского Красного Креста и Наркоминделу. Прибывшие теперь из этих тюрем товарищи всецело подтверждают это. В каких только тюрьмах не пришлось им побывать, всюду одно и то же.

Приведем наиболее характерные места из сообщений товарищей, толь ко что прибывших из польских белогвардейских тюрем.

Тов. Цамциев сообщает о расправе в первых числах августа в деревне Гричине, Самохваловичской волости, Минского уезда, над захваченными в плен красноармейцами. Командир полка приказал собрать всех жителей деревни. Когда они собрались, вывели арестованных со связанными назад руками и велели жителям плевать и бить их. Избиение со стороны собравшихся продолжалось около 30 минут. Потом по выяснении их личности (оказалось, что там были красноармейцы 4-го Варшавского гусарского полка), несчастные были совершенно раздеты и приступлено к издевательству над ними. В ход были пущены нагайки и шомполы. Облив три раза водой, когда арестованные уже были при смерти, они были поставлены в канаву и расстреляны тоже бесчеловечно, так что даже некоторые части тела были совершенно оторваны.

Тов. Цамциев был арестован вместе с товарищем недалеко от станции Михановичи и отправлен в штаб. Там в присутствии офицеров били куда попало и чем попало; обливали холодной водой и обсыпали песком. Такое издевательство продолжалось около часа. Наконец, явился главный инквизитор — брат командира полка, штаб-ротмистр Домбровский, который как разъяренный зверь бросился и начал бить железным прутом по лицу. Раздев догола и обыскав, он приказал солдатам нас разложить, потянув за руки и ноги, и дать по 50 — плетью. Приказ моментально был приведен в исполнение. Не знаю, не лежали ли бы мы сейчас в земле, если бы крик «комиссар, комиссар» не отвлек их внимания. Привели хорошо одетого еврея по фамилии Хургин, родом из местечка Самохваловичи, и хотя несчастный уверял, что он не комиссар и что совершенно нигде не служил, все его уверения и мольбы не привели ни к чему; его раздели догола и тут же расстреляли и бросили, сказав, что жид недостоин погребения на польской земле.

Товарища Цамциева отправили в Минск, освободили, потом опять арестовали, и он в конце октября попал в тюремную больницу. Там узнал о задушенном в больнице т. Кулешинском (Ковальском). Его привели в больницу потерявшего уже человеческий вид. Руки и ноги были распухшие...'* На лице нельзя было разобрать его частей. В ноздрях были протянуты проволоки, также в кончиках ушей. С большим трудом выговорил свою фамилию. Больше добиться от него ничего не удалось. Как положили в постель, так и лежал как тумба — до смерти. Через несколько дней распространился слух, что едет из Варшавы комиссия для осмотра тюрьмы, и в ту же ночь явились агенты контрразведки и после многих пыток задушили его.

Это был один из лучших наших товарищей, оставленных для подпольной работы в Минске.

Таким же образом истязали в минской контрразведке и других товарищей.

Тов. Вера Васильева пишет об истязаниях молодой ведочки, т. Зуймач: «Тов. Зуймач по ночам брали из тюрьмы, как будто на расстрел, приводили в жандармерию, избивали, приставляли к стенке и направляли на нее дуло револьвера, крича: «Признайся, тогда пощадим, а то осталось только несколько минут жить». Заставляли писать предсмертные прощальные письма к родным. Приказывали класть голову на стол и проводили холодным лезвием шашки по шее, говоря, что голова отлетит, если она не признается. Когда ее возвращали в тюрьму, она тряслась всю ночь, как в лихорад ке... 1 * Она, можно сказать, еще ребенок, а ее голова уже покрылась сединой. Наконец, голую и босую, ее отправили в лагерь»... 1 *

Тов. Эпштейн пишет: «В минской контрразведке ужасно избивают. На допрос вызывают в два часа ночи. Допрашиваемый возвращается избитый и окровавленный. Редко кому удается избегнуть этих избиений. Избитого бросают в холодную одиночку. Пьяные сыщики заходят в камеру и бьют кого попало. Женщин избивают, как и мужчин. Как только настает ночь, арестованные дрожат как в лихорадке, ибо каждый думает, что сегодня настанет его очередь. Бьют ожесточенно, немилосердно. Например, Гольдина били поленом по голове и по бокам. Пускают в ход револьверы, нагайки, железные пружины и разные другие орудия пытки... 1 * Мне лично они надавали бесконечное количество пощечин. Затем били нагайками...'* Восемь мучительных долгих дней я сидел в контрразведке, в темной холодной одиночке, где не было ни стула, ни стола, ни койки, где было грязно, темно и сыро».

Несколько товарищей пишут, как пьяный контрразведчик Шиманский со своим секретарем в тюрьме избил т. Ширяева.

В бобруйской тюрьме делалось то же самое, что и в минской.

Тов. X . Хаймович сообщает: «Бобруйская жандармерия, арестовав меня, два раза в день допрашивала меня, причем каждый раз беспощадно избивали прикладами и нагайками. Побои наносил следователь Эйсмонт и звал к себе на помощь жандармов. Подобные истязания продолжались 14 дней.

Когда я падал в обморок, меня обливали холодной водой и продолжали бить, пока истязатели не уставали. Однажды в помещении жандармерии мне связали руки и подвесили к потолку. Потом били чем попало. Повели за город на расстрел, но почему-то не расстреляли. Во время моего ареста жандармы на моей квартире забрали все, что только нашли более ценное. По дороге в Минск сняли сапоги».

Тов. Гилер Вольфсон сообщает, что после его ареста в Глуске (Бобруйского уезда) 6 сентября в тюрьме его раздели голым и по голому телу били нагайками. Недели две спустя перевели в бобруйскую тюрьму. Там ежедневно гнали на тяжелые работы, заставляли колоть дрова, чистить отхожие места и проч.

И в других местах то же самое.

Тов. Георгий Кныш сообщает: «При аресте на квартире (в Мирской волости, Новогрудского уезда) избивали прикладами, а когда привезли в жандармерию, там издевались, били плетками 40 штук, прикладов не помню сколько, шомполами 6 штук в пятки; пытались колоть ногти, но потом оставили. Потом отправили в Минск».

Тов. И. Г. Шахнович, арестованный на фронте 8 августа в Новогрудском уезде польскими легионерами, пишет: «Мне становится жутко и страшно, когда я вспоминаю те побои и удары, которые сыпались на меня. Дальше я уже не помню, что со мной стало».

Такие жуткие картины на каждом шагу.

2. Нарушение заключенного договора об обмене гражданских пленных

Польское правительство, в силу договора об обмене гражданскими пленными, обязалось не предавать суду внесенных в списки гражданских пленных, не применять никаких мер наказания по отношению к ним. Кроме того, в договоре предусмотрено, что каждый гражданский пленный пользуется правом забрать с собою определенное количество пудов вещей и определенное количество денег.

На самом же деле наши товарищи, внесенные в списки, предаются военно-полевому суду (Селятинскую, Рогинского и др.) и гражданскому суду (Жбиковского 2 * в Варшаве); подвергают их наказаниям по суду (тов. Жви- ковский 2 * приговорен 21 января к 8 годам каторги).

Наконец, из списка, поданного Комиссией РСФСР 3 *, привезено только семь человек, преимущественно арестованных в последнее время, слабых работников.

Режим по отношению ко всем политическим заключенным, зачисленным в категорию гражданских пленных, нисколько не изменился: их по- прежнему избивают и издеваются над ними даже по пути следования в Со­ ветскую Россию.

Отправляют в Россию без всякого предупреждения в худших условиях, чем были этапы царских времен.

Польское правительство не только не разрешило нашим товарищам, прибывшим с первым транспортом, забрать положенное количество багажа, но даже конфисковало последние крохи, которые они захватили из тюрьмы.

Об этом свидетельствует заявление, сделанное в Комиссию РСФСР по обмену заложников 34-мя товарищами, прибывшими с первым эшелоном из Минской губ.

Оно гласит следующее: «Из всех прибывших заложников никому не было объявлено, что мы высылаемся в Россию для обмена. Никто не знал, куда везут, до тех пор, пока не перешли передовой линии польских позиций. Согласия ни у кого не было спрошено, желает ли тот или другой ехать в Россию. Из тюрьмы нас сопровождали под усиленным конвоем, и если к кому из отправляющихся обращались родные или знакомые с каким-либо разговором, то жандармы произносили самые отборные ругательства, угрожали оружием и некоторых даже избивали, как, например, Иосифа Шахновича жандарм ударил за то, что он неаккуратно шел, по мнению жандарма.

Обращение по дороге жандармами ужасное, двое суток никого не выпускали выйти из вагона; заставляли делать уборку грязных вагонов шапками, полотенцами или чем угодно, если арестованные отказывались, то заставляли силой, как, например, Либковича Пейсаха жандарм ударил по лицу за то, что он отказался убирать руками грязь в уборной и вагоне. У некоторых отнимали разные съестные продукты и другие вещи, как у Давида Цамциева и Иосифа Френкеля отняли доставленные родными упомянутых тов. коменданту, сопровождающему заложников, для передачи последним: фунтов 8 сала, около 3-х сотен папирос, постельное белье, верхнюю одежду, одну пару галош, пару гетров, пару ботинок и массу других мелких вещей и продуктов.

Представителя от Красного Креста все время в дороге с нами не было, и мы находились в полном распоряжении жандармов. Только по заявлению одного из заложников, поляка, что он не хочет ехать в Россию, прибыл представитель Польского Красного Креста перед нашим отъездом со станции Борисов за демаркационную линию, который нас и сопровождал.

Многим из арестованных не отдали их денег, отнятых при аресте, хотя последними заявлялись претензии. Когда мы пожаловались сестре милосердия Красного Креста о грубых отношениях их жандармов и других несправедливостях, учиненных по отношению к заложникам, последняя ответила, что «ваши большевики обращаются с нашими заложниками гораздо хуже и перевозить не дают ничего абсолютно».

Все вышеизложенное собственными подписями удостоверяем».

Далее следуют 34 подписи.

Центральный Комитет Коммунистической партии Литвы и Белоруссии считает своим долгом обратить внимание Комиссии РСФСР на эти нарушения заключенного договора (невыдача наших товарищей, внесенных в список гражданских пленных, предание некоторых из них военному суду и применение к ним наказания, зверское обращение с ними даже в пути следования в Советскую Россию, невыдача им условленного количества багажа и денег, ограбление их в пути, отсутствие в пути следования представителя Общества Красного Креста и пр.) и полагает, что против этого необходимо протестовать и настаивать на строгом исполнении договора.

В виде репрессии необходимо интернировать всех польских гражданских

пленных, находящихся в Советской России, и применить к ним строгий режим.

Выдавать их Польскому правительству только по мере выдачи им наших товарищей, отмеченных в списках гражданских пленных.

Прекратить выдачу польским гражданским пленным всяких пособий, так как и без того достаточно обеспечены, а главное, так как нашими товарищами никакой помощи в белогвардейской Польше и в оккупации не выдается, и, напротив, продолжают их грабить.

По поручению ЦЕКА ЛИТБЕЛ (подп.) 2 ' Мицкевич-Капсукас Смоленск 18/2- 1920 г .

РГАСПИ. Ф. 63. Оп. 1. Д. 198. Л . 27-29. Копия.

1'' Отточия документа.

2 'Так в тексте.

3 * Имеется в виду Комиссия РСФСР по обмену заложников (см. далее в документе).